Артюр Рембо, перевод с французского Давид Бродский

 Пьяный корабль    Пьяный корабль © 2009 Сергей Швец

 Те, что мной управляли, попали впросак:
 Их индейская меткость избрала мишенью,
 Той порою, как я, без нужды в парусах,
 Уходил, подчиняясь речному теченью.

 Вслед за тем, как дала мне понять тишина,
 Что уже экипажа не существовало, 
 Я, голландец, под грузом шелков и зерна,
 В океан был отброшен порывами шквала.

 С быстротою планеты, возникшей едва,
 То ныряя на дно, то над бездной воспрянув,
 Я летел, обгоняя полуострова
 По спиралям смещающихся ураганов.

 Черт возьми! Это было триумфом погонь!
 Девять суток как девять кругов преисподней!
 Я бы руганью встретил маячный огонь,
 Если б он просиял мне во имя господне!

 И как детям вкуснее всего в их года
 Говорит кислота созревающих яблок, 
 В мой расшатанный трюм просочилась вода,
 Руль со скрепов сорвав заржавелых и дряблых.

 С той поры я не чувствовал больше ветров –
 Я всецело ушел, окунувшись, назло им,
 В композицию великолепнейших строф,
 Отдающих озоном и звездным настоем.

 И вначале была мне поверхность видна,
 Где утопленник – набожно подняты брови –
 Меж блевотины, желчи и пленок вина
 Проплывал, – иногда с ватерлинией вровень,

 Где сливались, дробились, меняли места
 Первозданные ритмы, где в толще прибоя
 Ослепительные раздавались цвета,
 Пробегая, как пальцы вдоль скважин гобоя.

 Я знавал небеса гальванической мглы,
 Случку моря и туч, и бурунов кипенье,
 И я слушал, как солнцу возносит хвалы
 Растревоженных зорь среброкрылое пенье.

 На закате, завидевши солнце вблизи,
 Я все пятна на нем сосчитал. Позавидуй!
 Я сквозь волны, дрожавшие как жалюзи,
 Любовался прославленною Атлантидой.

 С наступлением ночи, когда темнота
 Становилась торжественнее и священней,
 Я вникал в разбивавшиеся о борта
 Предсказанья зеленых и желтых свечений.

 Я следил, как с утесов, напрягших крестцы,
 С окровавленных мысов под облачным тентом
 В пароксизмах прибоя свисали сосцы,
 Истекающие молоком и абсентом.

 А вы знаете ли? Это я пролетал
 Среди хищных цветов, где, как знамя Флориды,
 Тяжесть радуги, образовавшей портал,
 Выносили гигантские кариатиды.

 Область крайних болот, тростниковый уют, –
 В огуречном рассоле и вспышках метана
 С незапамятных лет там лежат и гниют
 Плавники баснословного Левиафана.

 Приближенье спросонья целующих губ,
 Ощущенье гипноза в коралловых рощах,
 Где, добычу почуяв, кидается вглубь
 Перепончатых гадов дымящийся росчерк.

 Я хочу, чтобы детям открылась душа,
 Искушенная в глетчерах, рифах и мелях,
 В этих дышащих пеньем, поющих дыша,
 Плоскогубых и голубобоких макрелях.

 Где Саргассы развертываются, храня
 Сотни мощных каркасов в глубинах бесовских,
 Как любимую женщину, брали меня
 Воспаленные травы в когтях и присосках.

 И всегда безутешные – кто их поймет? –
 Острова под зевающими небесами,
 И раздоры парламентские, и помет
 Глупышей, болтунов с голубыми глазами.

 Так я плавал. И разве не стоил он свеч,
 Этот пьяный, безумный мой бег, за которым
 Не поспеть – я клянусь! – если ветер чуть свеж,
 Ни ганзейцам трехпарусным, ни мониторам.

 Пусть хоть небо расскажет о дикой игре,
 Как с налету я в нем пробивал амбразуры,
 Что для добрых поэтов хранят винегрет
 Из фурункулов солнца и сопель лазури.

 Как со свитою черных коньков я вперед
 Мчал тем временем, как под дубиной июлей
 В огневые воронки стремглав небосвод
 Рушил ультрамарин в грозном блеске и гуле.

 Почему ж я тоскую? Иль берег мне мил?
 Парапетов Европы фамильная дрема?
 Я, что мог лишь томиться, за тысячу миль
 Чуя течку слоновью и тягу Мальштрома.

 Да, я видел созвездия, чей небосклон
 Для скитальцев распахнут, людей обойденных.
 Мощь грядущего, птиц золотых миллион,
 Здесь ли спишь ты, в ночах ли вот этих бездонных?

 Впрочем, будет! По-прежнему солнца горьки,
 Исступленны рассветы и луны свирепы, –
 Пусть же бури мой кузов дробят на куски,
 Распадаются с треском усталые скрепы.

 Если в воды Европы я всё же войду,
 Ведь они мне покажутся лужей простою, –
 Я – бумажный кораблик, – со мной не в ладу
 Мальчик, полный печали, на корточках стоя.

 Заступитесь, о волны! Мне, в стольких морях
 Побывавшему, – мне, пролетавшему в тучах, –
 Плыть пристало ль сквозь флаги любительских яхт
 Иль под страшными взорами тюрем плавучих?